Глава 726: Шанс выбрать

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Глава 726 — Шанс на выбор
Холодный колючий дождь заливал землю, а тяжелые грозовые тучи содрогались от непрекращающихся раскатов грома.
Г-р-р-р-рх-х...
Яркая вспышка озарила горизонт, и вслед за ней грохнуло так, будто что-то взорвалось. Даже небесные молнии на миг замерли, словно в нерешительности.
Гром лишь гулко рокотал вдали, не спеша приближаться.
Сквозь шум ливня просачивалась тяжелая, тягучая тишина.
После долгого молчания заговорил глава дома.
— Я приму это проклятие на себя.
— Смехотворно. Какая мне от этого польза? Ты и так уже не жилец.
Дмюль не был дураком.
Штормовой Йохан прыгнул выше головы, нанося тот удар, в который он вложил все остатки своих сил.
Оставь Хескаль хоть одного из телохранителей, которых он послал убить главу дома, ничего этого бы не случилось.
Хитрый Хескаль. Хескаль-лис.
Не потому ли его последний ход, исполненный так топорно, привел к подобному исходу?
Неужели он именно этого и добивался?
«Не этого ли он желал с самого начала?»
Ответа не было.
Мертвецы не умеют говорить.
И теперь винить покойника было совсем бессмысленно.
Ловушка, которую расставил Дмюль, была острой, как бритва.
Должен ли он пожертвовать всеми своими близкими ради спасения одного чужака — Энкрида?
Его жена, дети, родные, друзья и боевые товарищи...
Все они?
«Выбор был предопределен с самого начала».
Дмюль никогда не бросал слов на ветер, когда речь шла о проклятиях.
Если глава дома сейчас схватит Энкрида и принудит его к жертве, он в кои-то веки спасет свой род.
Но станет ли этот парень покорно ждать своей участи?
Если они попытаются взять его силой, многим Йоханам придется объединиться против него — и многие из них найдут свою смерть от его клинка.
«В итоге они просто перегрызут друг другу глотки».
Если Энкрид падет здесь, весть об этом разлетится далеко за пределы земель Йохан, и час возмездия не заставит себя ждать.
В конечном счете весь род Йохан рухнет в бездну.
Этот план, задуманный для того, чтобы прикончить и ненавистного мальчишку, и всю семью Йохан разом, наглядно показывал, насколько коварен был Дмюль.
Придумать столь изящную комбинацию за считанные мгновения — на такое способен лишь незаурядный ум.
— Решай. Ты его отпустишь?
Голос Дмюля на этот раз не двоился, но он бил по нервам воинов Йохана не хуже молнии.
Решимость каждого из них пошатнулась.
Пусть ветер утих и буря в небесах улеглась, шторм в их душах только начинался.
Анна Гера и Райли начали рассредотачиваться, увеличивая дистанцию и по сути беря Энкрида в кольцо.
Они привыкли действовать быстро.
Какой бы выбор ни стоял перед ними, прежде вэтого нужно было не допустить худшего.
Если Энкрид сбежит сейчас, у них не останется даже призрачного шанса на спасение.
Даже Ринокс, не найдя слов, молча отступил.
По крайней мере, у него еще была совесть.
Он не стал нападать на Энкрида, стоявшего к нему спиной.
Они сражались за свой род и должны были чтить законы чести.
Но выбора не оставалось.
Всё шло именно так, как задумал алхимик.
И тут кто-то, волоча ногу, медленно вышел вперед, преграждая Энкриду путь.
Его двуручник был надломлен посередине и, казалось, мог рассыпаться от малейшего прикосновения.
Воин с силой вонзил клинок в землю.
Проливной дождь вымачивал всё на своем пути.
Сквозь мокрые пряди светлых волос лихорадочно блестели алые глаза — их фанатичный блеск резко контрастировал с его избитым телом.
Его воля и решимость пылали ярче прежнего.
— Уходи.
Это был Рагна.
Холодный, лишенный эмоций взгляд главы дома встретился со взглядом сына.
— Что ты творишь?
— Спросил отец.
— Я защищаю своего командира.
Ответ сына был мгновенным и твердым.
Неужели у Рагны не было сомнений?
Но если уж выбирать, то сейчас это был единственный достойный путь.
— Взамен я посвящу всё свое оставшееся время тем, кто еще жив в нашей семье.
Рагна решил спасти своего капитана, взяв всё на себя.
Таков был его выбор.
Наверняка заболеть успели не все.
Выжившим, тем, кто остался в Деревне Отставников, он передаст всё свое мастерство мечника Йохан.
Эта жертва... разве вина капитана в том, что всё так обернулось?
Однако в этом мире, где добро и зло часто переплетены, жертвы нередко навязываются силой.
Глава дома это понимал.
— И скольким же из них суждено выжить?
Дмюль мрачно усмехнулся.
Только сейчас все увидели в нем настоящего демона.
Теперь он был не просто уродливым монстром, а самим воплощением зла.
Сможет ли Рагна защитить Энкрида, просто встав у него на пути?
Если не считать главу дома и Александру, эти двое были изранены сильнее всех присутствующих.
Беспристрастный взор отца остановился на Энкриде. Его губы дрогнули.
Хотя лицо его оставалось бесстрастным, в движениях промелькнуло мимолетное колебание.
Но справедливо ли навязывать подобный выбор тому, кто верой и правдой служил Йоханам?
К тому же, казалось, Энкрид уже знал, что скажет глава дома.
Энкрид откинул назад мокрые волосы и развернулся.
— Не смей бежать. Можешь ненавидеть нас до конца своих дней, можешь преследовать меня злым духом, но...
Райли осекся, и слезы покатились по его щекам.
Его никто не прерывал.
Он просто не нашел в себе сил продолжать.
Тихий дождь скрывал его горе.
Какая же это была жестокость по отношению к тому, кто сражался за них не щадя жизни?
Но что сталось бы с теми, кто остался в поселениях?
Если бы вы спросили Райли, что такое для него род Йохан, ответ был бы прост.
Семья. Жизнь. Всё.
— Я никуда не уйду.
Тихо сказал Энкрид, обращаясь к плачущему Райли.
Он отвернулся от товарищей и предстал перед существом, от которого даже на пороге смерти несло невыносимой гнилью.
— Так это проклятие? Или всё же болезнь?
Будь это проклятие — оно бы не сработало.
Ведь у него есть защита Перевозчика.
Голос Энкрида был ровным, а взгляд — непоколебимым.
Его ясные голубые глаза, словно нерушимый столп веры, впились в гнилую глазницу алхимика.
Даже не прибегая к помощи Воли, он источал сокрушительную силу духа.
Порой человеку не нужно прибегать к угрозам: его поступки говорят сами за себя, внушая невольное уважение.
Именно так сейчас и поступал Энкрид.
Всё это случилось прежде, чем глава дома успел вымолвить хоть слово, прежде чем мечи Йоханов обратились против того, кого они еще вчера считали другом.
— Ты... спрашивал, проклятие это или... нет, это болезнь.
Дмюль с трудом выдавливал слова под гнетом ауры парня.
Вновь повторилась та же сцена: чудовище, мнившее себя богом, съеживалось под взглядом этого смертного.
Без тени сомнения Энкрид вынес вердикт:
— Дрянное дело. Что ж, будет по-твоему.
Его «дрянное дело» относилось к тому, что болезнью Перевозчик распорядиться не мог. Но он и не ждал, что кто-то его поймет.
— И что же ты собрался делать?
Изумленно переспросил Дмюль, не веря своим ушам.
— Переноси всю свою заразу на меня. А взамен болезнь, что ты посеял в телах Йоханов, никогда не пробудится. Если ты, конечно, не лжешь.
— Я отдам последний вздох ради этого обмена. Это не просто магия, это воля, меняющая реальность. Заклад моей собственной души.
Так гласил Свиток Изречений. Обман здесь был невозможен.
Дмюль когда-то был великим алхимиком и чародеем. Его слова теперь несли в себе неоспоримую истину.
Энкрид понимал, что тот может попытаться схитрить. Но он также верил, что Дмюль не готовил этот план заранее для подобного невероятного случая, и, глядя на его теперешнее состояние, решил — алхимик говорит правду.
«Неужели Дмюль предвидел свое поражение?»
Скорее всего, нет.
Несмотря на всё внимание к Энкриду, Рагне и Анне, он до последнего рассчитывал на триумф.
Иначе у него не было бы резона являться сюда самому.
«Как бы то ни было, он шел сюда за победой».
Просто фортуна от него отвернулась.
А что, если всё это лишь искусный обман?
— Готов ли ты прожить этот день заново и попытаться еще раз?
Спросил фантом Перевозчика в его сознании.
Энкрид безмолвно ответил, что будет пытаться до тех пор, пока не добьется успеха.
— Ты серьезно? Спасешь всех ценой собственной жизни?
Пусть перед глазами и стоял образ Перевозчика, Энкрид понимал — это лишь подделка. Настоящий хозяин реки никогда бы не опустился до столь дешевых манипуляций.
Наконец, ему уже не раз приходилось делать такой выбор.
Раньше, лишенный силы, он даже не мог ни на что повлиять — лишь принимал эти решения в глубине души.
А когда пытался действовать, его неизменно отбрасывало назад.
Но сейчас судьба дала ему истинную возможность выбирать.
В его руках была сила, способная воплотить его волю в жизнь.
Это был Самчхоль и его несокрушимая Воля.
И он сделает это.
Так, как он всегда верил и на что надеялся.
— Я защищу тех, кто стоит за моей спиной. Таковы мои убеждения.
Энкриду, обладателю такой Воли, вовсе не обязательно было подтверждать клятву ценой жизни.
Но он всегда держал свое слово, чего бы ему это ни стоило.
— Да будет так.
В его голосе не было и капли сомнения.
Никто — ни Дмюль, ни глава дома — не ожидал, что «козел отпущения» поведет себя подобным образом.
— Ты и впрямь безумец.
Дмюль был настолько ошарашен, что едва находил слова.
Ему оставалось лишь признать это безумие.
— Безумие... Абсолютное безумие.
Тихо пробормотала Грида как раз в тот миг, когда Энкрид собрался поторопить Дмюля.
— Это же самоубийство!
Раздался голос со стороны поместья.
Анна каким-то чудом выбралась из дома и добежала до них. Увидев Дмюля, она в ужасе вскрикнула.
Её мокрые волосы облепили голову, отчего личико казалось совсем крошечным, а сбоку, как всегда, висела кожаная сумка.
Грида, стоявшая рядом, уперла руку в бок и пожала плечами.
— Ты меня совсем не слушаешь, да, целительница?
— Ты сама за мной пошла, Грида! Сказала, что если латать раненых прямо на поле, можно спасти тех, кто иначе бы сгинул.
Анна огрызнулась, но взгляда от алхимика не отвела.
— Так это правда? Ты и есть Дмюль?
— Спросила она.
Бессмысленно было выяснять, почему она здесь.
Анна пришла, увидела всё своими глазами и поняла суть сделки.
— Всё еще коптишь небо? Даже в таком виде.
В каком-то смысле этот старик был заклятым врагом Анны.
Дмюль смерил её ненавидящим взглядом.
— Жалкая девчонка...
Дмюль был бессилен.
Он не мог пошевелить и пальцем.
В нем остались лишь крупицы воли, которых едва хватало на несколько фраз.
Издеваться над ним было бесполезно.
Не было нужды добивать его гаснущий дух.
— Йохан, я...
В тот миг, когда глава дома хотел заговорить, Энкрид вспомнил видение, явленное ему Перевозчиком.
Это происходило прямо сейчас.
Перед тем как явиться сюда, он узрел пророческую картину.
Там Анна умирала, а Рагна метался в ярости.
Но ничего из того, что показал Перевозчик, не сбылось.
Энкрид знал, что выберет глава дома еще до того, как вмешался.
«Он не станет перекладывать болезнь или проклятие на другого».
Именно так он и должен был ответить.
Но в том сценарии Перевозчика — дал бы он иной ответ?
Возможно, его решимость бы пошатнулась, и он выбрал бы спасение семьи.
Такая вероятность существовала всегда.
Вот почему Рагна спорил с ним, а глава дома твердил, что это лучший выход.
— Чепуха.
Рагна в видении кричал это, но здешний Рагна лишь молча стоял на своем посту.
— Ты серьезно?
Сын обратился к Энкриду.
— Неужели ты думаешь, что какая-то болячка может меня прикончить?
Беззаботно отозвался тот.
Рагна промолчал.
Так что же еще изменилось?
— Гха... проклятые выродки.
Позиции Анны и Дмюля поменялись ролями.
Алхимик прикрыл глаза и начал читать свое последнее заклинание.
— Ты будешь увядать и гнить заживо. Я — прародитель всех хворей! Я — бог, что установит здесь новый закон!
Свиток Изречений вспыхнул и рассыпался сияющей пылью.
Энкрид почувствовал, как нечто незримое пронзило его плоть.
Всё было кончено.
Тотчас же его дыхание стало невыносимо горячим.
Казалось, внутренности пожирает огонь.
— Кх...
Сдавленный стон сорвался с губ, и ноги его подкосились.
С глухим стуком он упал на колени, судорожно вцепившись в рукоять Самчхоля, чтобы не рухнуть лицом в грязь.
В его глазах Самчхоль, вонзенный в землю, вдруг утроился.
— Гха-а...
Его скрутил приступ тошноты, и на землю хлынула алая кровь.
— Черт! Черт! Черт!
Закричала Анна.
И в этот миг Рагна, тоже зашедшийся кровавым кашлем, вытер рот и прохрипел:
— Я ведь говорил... мы не отступаем ни в одном бою. И в этом тоже не смей. Не проиграй какой-то паршивой болезни, капитан.
Ах... всё так же.
Даже в том видении Рагна сказал нечто подобное.
Энкрид сосредоточился на звуках мира и терпел.
Чувство было такое, будто ему в шею и во внутренности вогнали раскаленный добела прут.
— Просто сдохни уже...
Дмюль прохрипел это на последнем издыхании, и тут Анна, набрав в грудь побольше воздуха, выкрикнула во весь голос:
— Думаешь, я позволю?! Я — это Эликсир, Панацея и Ремедиум Омния в одном лице!
Свет в глазах Дмюля окончательно угас.
Успел ли он услышать её?
Наверное, да.
Собственно, не потому ли он так стремился убить её, что до смерти боялся этой самой минуты?
Это была последняя мысль Энкрида перед тем, как он сомкнул веки.
Когда он вновь откроет глаза... увидит ли он начало того же самого дня?
Или время пойдет вперед?
Этого он не мог знать до тех пор, пока вновь не увидит мир.
**Эта информация актуальна только для последней главы.**

Комментарии

Загрузка...