Глава 94

У бессмертного был дух-хранитель

— Похоже, неподалёку от владений нашего народа довольно давно открыты Врата, вот я и пришла взглянуть сама... И что же это такое?

— ...

Алые глаза. Чёрные волосы. Уши — не такие острые, как у фей, но всё же слишком чужие для человека. И клыки, острые, мелькающие всякий раз, когда она говорила.

В книгах об иных расах Ровина как-то натыкалась на подобное. Одна из разумных рас Бездны, что в давние времена решила остаться здесь, — вампиры.

Зловещая сила тревожила инстинкты. Чутьё твердило об опасности, и Ровина, стараясь не обращать на него внимания, что случалось с ней редко, сглотнула пересохшим горлом.

«Вот уж повезло так повезло...»

Когда рядом был настороженный Альтаир, она ещё ни разу не ощущала такой угрозы.

Альтаир, похоже, тоже давно понял, что перед ними противник не из слабых: положив ладонь на рукоять меча, он не сводил глаз с вампирши.

Та знала, что они настороже, но всё равно неторопливо рассматривала одну Ровину. А потом в одно мгновение оказалась прямо перед ней и резко схватила за подбородок, заставляя поднять голову.

— Ты.

Красные глаза сверкнули хищным огнём.

— Почему в тебе есть кровь нашего народа?

— ...Что?

— И выглядит это искусственно. Не похоже, что ты родилась такой естественным путём.

Они не знали, но перед ними стояла глава вампиров.

Глаза главы вампиров, видящие настоящее, скользнули по телу Ровины с ледяным холодом. Она поняла: какой-то человек посмел проводить опыты с кровью её народа. С губ женщины сорвался короткий смешок.

Следующие слова прозвучали голосом, от которого веяло убийственной яростью.

— Как же мерзко.

***

Самое раннее воспоминание Ровины начиналось с арены. Всего, что было раньше, будто и не существовало.

Она думала, что просто была тогда слишком мала и потому ничего не помнит. Видимо, дело оказалось не в этом.

— ...Просто.

Ровина нервно перебирала пальцами, покрытыми шрамами.

В тот миг, когда она услышала слова вампирши, всё стало ясно. И не понять было невозможно. Скорее всего, она была неудачным образцом: результатом опыта, который какая-то исследовательница проводила с кровью вампиров. А потом её, должно быть, решили списать. Только прежде чем выбросить окончательно, жадность велела использовать её ещё хоть раз — так она и попала на арену.

— Не хочу, чтобы меня возненавидели.

Причина срыва контроля, из-за которого столько людей намучилось, наверняка крылась там же.

Ровина не знала ни того, что над ней ставили опыты, ни того, что в ней смешана кровь вампиров, но страх вдруг поднял голову.

Если срыв контроля, из-за которого отец столько выстрадал, случился потому, что я не человек, а чудовище? Если он узнает, что останавливал, истекая кровью, срыв контроля чудовища — не человека и вообще непонятно кого, — он ведь может меня возненавидеть.

— Поэтому не выспрашивай. Можешь сделать вид, что ничего не знаешь? Когда придёт время, я сама расскажу.

— ...

Лив и Хван не знали, что с ней случилось и что она скрывает.

Альтаир, вошедший во Врата вместе с ней и видевший всё своими глазами, был парнем молчаливым. До тех пор пока Ровина не расскажет сама, он наверняка будет держать язык за зубами. Значит, расспрашивать её следовало сейчас, и всё же...

— ...Как хочешь.

— Раз ты сказала, что сама расскажешь, то... что ж.

Увидев Ровину такой неуверенной — что случалось с ней крайне редко, — оба молча закрыли тему.

***

Войдя в комнату, Рэйвен обнаружил, что зеленоволосый мужчина, пришедший раньше него, с безупречной вежливостью сидит за окном на подоконнике и ждёт, пока хозяин комнаты позволит ему войти.

Рэйвен перевёл взгляд с окна, которое всегда оставлял открытым, чтобы осколку души Дана было удобно залетать и вылетать, на Стигму, так и не переступившего порога. Потом неловко предложил войти. Гость легко спрыгнул внутрь, и Рэйвен невольно пробормотал ему вслед:

— Ты мог бы и внутри подождать...

— Если цель не убийство и не слежка, без разрешения хозяина в комнату лучше не входить. Так спокойнее всем.

— ...Мне нравится, что у тебя такие чёткие правила.

— Благодарю за похвалу. Однако...

Карие глаза скользнули к рукаву Рэйвена, сырому от проступившей крови. Длинная одежда скрывала рану, но при каждом движении в прорехах мелькала другая ткань, уже пропитавшаяся красным.

Будто перед тем, как выйти из Врат, он кое-как обмотал руку первым попавшимся куском материи.

— Похоже, ты ранен. Может, сначала стоит заняться лечением, а потом уже разговаривать?

— А, это?

Рэйвен плюхнулся на кровать и махнул раненой рукой так, словно с ним всё было в полном порядке.

— Ничего страшного. Не обращай внимания.

— Раз ты так говоришь... Тогда, прежде чем перейти к делу, могу я первым задать один вопрос?

Стигма без лишних слов отвёл взгляд от раны и посмотрел Рэйвену в лицо.

Он слышал, как главы Ассоциаций называли этого человека, и в общих чертах уже догадывался, но кое-что стоило уточнить.

— Как ты связан с главами Ассоциаций?

— Хм... учитель и ученики? Я их учитель.

— ...Теперь припоминаю. Кажется, недавно говорили, что «человек» стал национальным достоянием Империи...

Воспоминания были смутными, но речь, кажется, шла об опытном человеке, тесно связанном не только со всеми главами Ассоциаций, но и с полубогом Обманщиком.

Вот почему лицо не казалось совершенно незнакомым. Если перед ним фигура такого масштаба, записи о Рэйвене наверняка найдутся где-нибудь в ящике его комнаты. Решив, что по возвращении надо будет поискать, Стигма сделал шаг назад.

— Если вы связаны ещё и с полубогом, мне, пожалуй, следует обращаться к вам с уважением...

— Я же не аристократ. Говори как говорил. И я позвал тебя не ради такого разговора.

— ...Верно. Ты решил расспросить меня, потому что я, похоже, связан с ареной. Что именно тебя интересует?

— Почему ты помогаешь арене, хотя она тебе неприятна.

Рэйвен слышал разговор управляющего владением со Стигмой и понял: человеку перед ним арена не по душе. Но по тому, как управляющий принимал его помощь как должное, было ясно и другое — Стигма действительно помогал арене.

Вопрос оказался ожидаемым. Стигма тихо усмехнулся.

— Обычная, ничем не примечательная история глупца. Ты знаешь, что я родом из аристократического дома побеждённой страны, который когда-то правил этим владением?

— ...Слышал.

— Тогда примерно представляешь. Когда же это было... Кажется, уже спустя некоторое время после того, как я стал дворянином Империи.

Из дворянина побеждённой страны — в рабы. Из рабов — снова в дворяне, только уже имперские.

Наверное, это случилось тогда, когда он вернул себе дворянское положение, немного обжился и почувствовал под ногами хоть какую-то почву.

Говорят, чем больше у человека есть, тем больше ему хочется. Похоже, в этих словах была правда: стоило у Стигмы появиться малейшей передышке, как взгляд сам потянулся к владению, которое когда-то принадлежало его роду.

И очень скоро кто-то заметил, насколько сильна в нём эта тоска.

— Нынешний управляющий владением понял, что я всё ещё привязан к земле, где остались воспоминания о моей семье. Он сказал, что знает способ поднять владение, разорённое войной, и попросил помощи.

Как бы Империя ни старалась управлять справедливо, глаз у неё было не бесконечно много, да и ресурсы тоже имели предел. Поэтому владения, где жили подданные побеждённых стран, получали меньше внимания, чем земли, населённые подданными Империи.

Особенно владение Вита: отдалённое, неудобное, постоянно выпадающее из поля зрения. Война закончилась давным-давно, прошло уже немало времени, а оно так и не пришло в себя.

Из-за этого жители владения всё хуже смотрели на Империю. Заодно и Стигма — человек из прежнего правящего дома, который примкнул к Империи и стал её дворянином, — приобрёл в их глазах дурную славу, но...

— Так я и стал помогать то с одним, то с другим.

Разве тоска была бы тоской, если бы от неё легко избавлялись?

Ему хотелось снова увидеть прежнее владение. Он скучал по родине. Даже птица не проводит в небе весь день. Сколько бы она ни летала, рано или поздно ей всё равно приходится опуститься на землю.

С людьми так же. Им нужно место, к которому можно привязаться сердцем. Место, куда можно вернуться. Земля, на которую можно опуститься, когда устанешь. Поэтому Стигма не смог холодно оттолкнуть человека, пришедшего просить помощи ради спасения его родного края.

Так он и ступил в болото.

— А потом мы и вовсе заключили договор при свидетеле-чародее.

— ...Условия?

— Он обязуется приложить все силы к возрождению владения, Стигма — активно ему помогать. Кроме того, мы не должны посягать на жизнь друг друга.

Мерилом возрождения владения стали его денежные запасы.

— Мы решили, что договор завершится автоматически, когда казна владения достигнет определённой суммы. Сейчас, если смотреть со стороны, условие давно выполнено и даже перевыполнено. Но он утверждает, что это не так, и я пока продолжал помогать.

Если проигнорировать всё из-за одних лишь подозрений, а потом окажется, что он был прав, это будет нарушением договора — и проклятие не заставит себя ждать. Люди не просто так привлекают чародеев к договорам, в которых хотят полной уверенности.

Рэйвен, молча слушавший его, чуть склонил голову набок.

— ...Тогда разве ты не должен был остановить нас, когда мы ворвались на арену?

— Насчёт арены мы по взаимному согласию добавили отдельное условие. Я вмешиваюсь только в проблемы с монстрами и Вратами, если та сторона не может справиться сама.

Сама арена с самого начала была делом, на которое Стигма смотрел без всякого восторга. Просто владению отчаянно нужны были деньги, и он закрыл глаза.

— ...Понял.

Как бы то ни было, с этим вопросом Рэйвен разобрался. Теперь он обратил внимание на другую часть рассказа.

— То есть ты не знаешь, завершился договор или нет?

Если решить только это, всё остальное можно будет убрать чисто и аккуратно. Проблема, похоже, была не такой уж сложной.

Для начала Рэйвен задал самый простой вопрос.

— Чародей, который был свидетелем?

— Мёртв.

Карие глаза блеснули холодно.

— Вопрос требовал сохранения тайны.

— Вот как...

— Будешь меня порицать?

— Этот чародей случайно не был ребёнком, ещё не ставшим взрослым?

— Разумеется, нет.

— Тогда не буду.

Рэйвен покачал головой.

Перед покойным, конечно, было неловко, но эта часть истории его почти не интересовала. Чародей не был несовершеннолетним и не погиб как жертва Врат.

Даже если Рэйвен станет порицать Стигму, мёртвый не вернётся к жизни. А тратить время на то, что ему неинтересно, он не собирался.

— Вернёмся к делу.

И он заговорил со Стигмой, на лице которого появилось какое-то неясное выражение:

— Раз чародей умер, проверить, закончился ли договор, будет трудно. Когда вы заключали договор, не появилось ли у тебя какого-нибудь знака или магической печати в подтверждение?

— Если бы осталось доказательство договора, нам обоим пришлось бы нелегко. Мы попросили, чтобы никакого знака не было.

— Тогда остаётся только один способ.

Если человек не нарушил договор и не оказался под проклятием, одним только зрением чародея подтвердить наличие договора невозможно.

«Раз я услышал, как всё было, можно бы спокойно разойтись и на этом закончить...»

Но Рэйвен решил немного помочь тому, кто с начала и до конца не проявил к нему и его ученикам никакой враждебности и честно сотрудничал.

Поэтому он произнёс то, что в обычных обстоятельствах никому не предложил бы:

— Нарушить договор.

Стигма слегка нахмурился, словно услышал нечто невозможное.

— ...Что?

— Какое бы проклятие ни сработало, если оно не убивает мгновенно, я смогу его снять.

В крайнем случае можно будет просто принять проклятие на себя.

— К тому же за нарушение договора почти никогда не ставят смертельную порчу.

Стоит такой порче сорваться на цель, и сам чародей тоже получит серьёзный урон. Если чародей не является стороной договора и не стремится во что бы то ни стало сделать его предельно жёстким, он вряд ли станет накладывать нечто подобное всего лишь ради роли свидетеля.

— Если мне ты не доверяешь, можешь довериться моему ученику, главе Ассоциации чародеев.

— ...Нет, я молчал не поэтому.

Если помочь собирается учитель главы Ассоциации чародеев, какое-то проклятие и правда вряд ли станет большой проблемой.

Стигма умел наблюдать за людьми и понимать их, а к доброжелательности и враждебности был особенно чуток. Поэтому он видел: человек перед ним искренне хочет помочь и не таит никакого злого умысла.

О сохранении тайны говорить уже не приходилось — его связь с ареной всё равно раскрыта. Ловушкой это тоже не выглядело. Причин отказываться не осталось.

Только одно.

— Арена уже бесполезна, и я думал, чем лучше и надёжнее нарушить договор. Поэтому не сразу ответил.

— И придумал?

— Достаточно убить управляющего этим владением. Он ведь и есть вторая сторона договора.

Так Стигма наверняка нарушит пункт о том, что они не должны посягать на жизнь друг друга.

Комментарии