Глава 310: Решимость Абнайера

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Вечно регрессирующий рыцарь
Глава 310: Решимость Абнайера
Что делал Абнайер?
Хотя армия Абнайера двигалась медленно, это вовсе не значило, что люди бездельничали. На деле они были заняты до предела. Всё это напоминало лебедя: сверху он выглядит спокойным, а под водой отчаянно работает лапами. Нужно было готовить и строить слишком многое — от ритуалов до укреплений. Работы было больше, чем при возведении горной крепости.
Это было основой методов Абнайера.
— Нильф, сваливай камни вот здесь. Возведи стену, — приказал он, ткнув пальцем в карту.
— Да, господин, — ответил Нильф, кивнув.
— График просто убийственный, — заметил другой подчинённый.
— Лучше трать силы на дело, а не на нытьё, — резко отрезал Абнайер.
Верных командиров он выслал вперёд. Нильф, при всей своей дотошности, с таким справлялся отлично. Под видом разведчиков тем временем двигался другой отряд — по сути, инженеры. Именно они возводили между холмами баррикады, на которые позже наткнулся Энкрид.
Пока основные силы сохраняли общий темп наступления, другие подразделения продолжали работы. Каменные стены, рвы, ловушки — всё это требовало людей, терпения и подготовки.
«Ничего запредельного в этом нет», — подумал Абнайер. Ловушки предназначались не для целой армии, а для маленьких элитных групп — максимум для троих, а то и для одного-двух человек. Нужно было лишь просчитать все переменные и предусмотреть каждый возможный ход.
Таков был метод Абнайера.
С детства Абнайер слыл выдающимся умом. Но на чём держался этот талант? Те, кто знал его близко, чаще всего отмечали смелость, доходившую до дерзости. Другие же говорили проще: он умел использовать чужие слабости.
— Ты сумасшедший. Вечно придумываешь дерзкие, но невыполнимые стратегии, — заметил однажды сверстник во время их совместных уроков у мастера-стратега.
Их критика не была беспочвенной. Планы Абнайера были смелыми, но часто казались неосуществимыми.
Но что, если они увенчаются успехом?
Здесь и проявлялась его вторая сильная сторона — дотошность.
Даже ради одного кролика Абнайер ставил вторую и третью ловушку. Ради успеха ему не было жалко никаких ресурсов. А успех, по его мнению, должен был быть гарантирован.
— Это неэффективно, — снова пожаловался сверстник. — Кролик дает немного меха и мяса, но твои усилия стоят больше, чем сама добыча.
«Какое убогое мышление», — подумал Абнайер.
— Просто я привык доводить дело до конца, — ответил он с пренебрежением.
Но его видение простиралось далеко за пределы одного кролика.
— Как только ловушки расставлены, их можно использовать повторно. Все, что нужно — это загнать в них следующего кролика, — рассуждал он.
Такая подготовка не была пустой тратой сил — это было вложение. Каждая следующая охота становилась проще и выгоднее. А если поддерживать всё как следует, до лета можно было взять и добычу покрупнее, вплоть до оленя.
На этом сочетании точности и расчёта и строилась стратегия Абнайера.
Впрочем, всем ходом своих мыслей он делился редко. Всё-таки его товарищ по учёбе был дворянином, членом рода Экинс, близкого к королевской семье. Если Харриеры считались телом Аспена, то Экинсы были его головой.
Сам же Абнайер был простого происхождения.
Он был проницателен, быстро оценивал обстановку и адаптировался.
«Сегодня всё так, но обстоятельства всегда меняются», — думал он, лелея собственные амбиции.
С юных лет Абнайер умел добиваться желаемого. Немногие цели ускользали от него, и уверенность в себе была для него естественным состоянием.
Даже то, как он попал под опеку мягкосердечного дворянина, было частью расчёта — смесью дерзости и хладнокровного планирования.
Он сам подстроил встречу: устроил нападение шайки на дороге, по которой часто проезжал его будущий наставник. Его отчаянная борьба была не случайностью, а заранее продуманной сценой.
— Пойдем со мной. У тебя будет лучшая жизнь, — сказал мужчина, впечатленный инсценированной доблестью.
— Да, господин, — ответил Абнайер, скрывая удовлетворение.
Его путь всегда принадлежал только ему.
С самого детства Абнайер лелеял одно единственное желание.
«Почему Аспен должен довольствоваться ролью простого герцогства?»
Более сильное и процветающее государство было вполне возможно.
Аспен мог быть герцогством, но у него были рыцари и силы рыцарского уровня. Даже соседняя Наурелия не вызывала особых опасений.
«У Аспена только один враг: Наурелия. Но Наурелия? У нее много врагов, помимо Аспена».
Желание доказать свои способности горело внутри него.
К тому же, любовь и стремления наставника оказали на него глубокое влияние. Хотя Абнайер был практичным человеком, даже он не мог игнорировать искреннюю привязанность.
— Я люблю эту страну, сын мой, — сказал как-то его наставник.
Человек, который в итоге усыновил Абнайера, мог и не разбираться в политике, но был настоящим патриотом. Даже понимая, что им в какой-то мере манипулируют, он всё равно отдавал своё тепло без остатка.
Этот человек был для Абнайера и наставником, и отцом.
Абнайер держал в равновесии собственные амбиции и влияние наставника, обращая и то и другое в оружие.
— Я проявлю себя на этой земле, — решил он, намереваясь воплотить в жизнь часть мечты своего наставника и приемного отца.
— И поэтому ты должен умереть.
Немногие в Аспене следили за Энкридом так пристально, как Абнайер. Он копался в его жизни с одержимостью учёного, выискивая каждую мелочь.
Вывод напрашивался сам собой: Энкрид и его отряд были серьёзной угрозой и для Аспена, и для личных планов Абнайера.
«Будущий рыцарь», — оценил он.
Возможно, больше.
Хотя Абнайер смотрел на вещи не так, как Крайзе, в оценке будущего потенциала Энкрида они были близки. Просто Крайзе мечтал однажды видеть его в элите своего салона.
И если у Крайзе на это были свои причины, то Абнайер видел в будущем рыцарстве Энкрида прямую и очевидную угрозу. Скажи он такое при дворе — его сочли бы параноиком, но мысль всё равно не отпускала:
Что, если — вопреки всему — на границе Наурелии появится рыцарь?
Хуже того, что, если этот рыцарь появится на границе с Аспеном?
Один единственный рыцарь мог изменить баланс сил, и появление такой мощи во враждебном государстве было абсолютной катастрофой.
— Это недопустимо, — заключил Абнайер.
Значит, Энкрид должен был умереть.
Абнайер разработал «Треугольную печать» — формацию, состоящую из трех укрепленных позиций, усиленных искусственными сооружениями.
«Чтобы выиграть войну, нужно сделать так, чтобы сама местность сражалась за тебя», — считал он. И потому он перекраивал поле боя под себя, обращая землю и небо в союзников.
Помимо этого он пустил в ход и чары. Туман скрывал небо, лишая врага ориентиров. До смертоносных уничтожающих туманов ему было далеко, но даже так он серьёзно выматывал колдунов.
Это было осуществимо только потому, что туман должен был продержаться меньше суток. Продлись это дольше, и подобная стратегия была бы немыслима.
Расчётливыми манёврами Абнайер загнал врага в эту природную тюрьму, а в решающий момент ослепил магией. Он был уверен, что оттуда не выбраться, и не ошибся.
В эту природную клетку он спустил больше тысячи солдат на одну-единственную добычу.
Был ли этот бой эффективным?
— Конечно, нет!
Эффективность его не волновала. Важно было только одно — гарантированно убить цель.
Если ради поимки одного кролика нужно поставить двадцать ловушек и выставить пятерых охотников, значит, так и надо.
А если этот кролик однажды превратится в чудовище с мечом в зубах, которое начнёт сеять хаос?
Будут ли такие усилия все еще напрасными?
Для Абнайера ответ был очевиден.
Он разослал десятки гонцов и отдал приказы знаменосцам.
— Сдвинуть белое знамя!
Каждый знаменосец стал безмолвным вестником: ради полной скрытности в этой ловушке запретили даже барабаны.
И вот, Треугольная Печать была завершена.
Одна сторона держалась на рукотворных стенах, другая — на чарах и магии, а третью подпирала тысяча солдат.
«Даже рыцарь не сможет так легко выбраться отсюда», — подумал Абнайер.
Это была его ловушка.
Перевозчик спросил.
На темной реке покачивался фиолетовый фонарь, его свет отбрасывал искаженные тени, которые изгибались и растягивались.
— Тебе не понравилось?
Перевозчик повторил свой вопрос, теперь его лицо было частично видно.
Энкрид, глядя на лицо, ничего не ответил.
Перевозчик ждал, но ответа не последовало.
Время шло, хотя в этом сюрреалистичном мире время было неосязаемым.
Перевозчик знал, что их встреча близится к концу. Вскоре облик Энкрида начал рассыпаться, как песчинки, его тело рассеивалось в пустоте.
Это было его возвращение во внешний мир — цикл повторился.
Перевозчик смотрел, как Энкрид рассыпается на фрагменты, и наконец заговорил.
— Ах.
Это было странно, будто Энкрид заметил его только сейчас.
Означало ли его молчание, что ему нечего сказать, или же это было намеренное игнорирование?
Перевозчик почувствовал внутреннее волнение, но больше ничего не сказал.
— В следующий раз я спрошу снова, — пробормотал он.
Его голос зазвучал в пустоте, где исчез Энкрид.
У Энкрида не было времени отвечать.
Будь то на пороге смерти или на грани выживания, он никогда не смирялся со смертью.
И всё же, словно по привычке, он впитывал всё происходящее и укладывал это в память.
Это был рефлекс: материал для осмысления, подготовка к завтрашнему дню.
Столько всего произошло.
Поток информации, всё, что он запоминал, отмечал и считал важным, — всё это накапливалось в голове.
Он мысленно просеивал всё это.
Но материала было слишком много.
— Слишком много.
Когда Энкрид сопоставлял информацию вокруг себя, естественным образом возникали вопросы.
Неужели враг действительно бросил такие огромные силы, чтобы поймать только его?
Он не знал.
Но имела ли причина значение сейчас?
Сейчас было не до лишних размышлений: нужно было принять случившееся и искать выход.
Отбросив праздные сомнения, Энкрид прокрутил события в обратном порядке.
При этом он услышал слабый шорох движения.
Конечно, он замечал подобное сразу, как только открывал глаза. Такое повторялось уже бесчисленное количество раз.
Цикл повторялся. На полное осмысление времени никогда не хватало: стоило ему прийти в себя, как бой уже наваливался снова.
Все же это не было кризисом.
— Оно тонкое, — отметил он.
Энкрид не считал эту ситуацию настоящей стеной. Дай ему ещё день такой борьбы, и он уже примерно поймёт, как всё вокруг устроено.
Максимум два дня — он уже все просчитал.
Сегодняшний день был тем, который он мог пережить.
Он бесчисленное количество раз избегал опасности.
Он делал это, когда сражался с покрытой шипами Летшой, оборотнями и элитными силами Аспена. Он делал это, когда проникал в стаю гноллов и даже когда впервые столкнулся с тем сумасшедшим уродом с копьем.
Кое-что менялось, но кое-что оставалось прежним.
«Общая схема остается прежней», — подумал он.
И теперь, когда движения противника были распознаны после одного столкновения —
«Понадобится ли мне второй шанс сегодня?»
Нет, это не было непреодолимым препятствием.
По сравнению с тем, через что он уже проходил, сегодняшний день выглядел почти смешно.
Энкрид сделал шаг вперед.
Что, если он побежит совсем в другом направлении, чем вчера?
«Где-нибудь да должна быть брешь».
Было немыслимо, чтобы враг действительно задействовал целый батальон только для того, чтобы выследить его.
Но они это сделали.
Борьба повторилась.
Вчера, сегодня — все было одним и тем же.
— Меня зовут Цент, — заявила фигура, внезапно преградившая ему путь.
Энкрид был слегка озадачен. Он выбрал другой маршрут, но тот же самый человек снова преградил ему путь.
— Почему?
Этот день повторялся. Пока он не внесет значительный хаос, ничего не изменится.
С ноющей рукой и сломанным мечом, замененным теперь на гладиус, Энкрид снова столкнулся с Центом.
Хотя бой был недолгим, вмешательство Цента осложнило его побег. Энкрид ответил первой техникой своего самобытного фехтования:
Змеиный Меч.
Он отбил удар, увёл клинок в сторону и попутно срезал Центу пальцы.
Лязг!
От столкновения клинков кровь и отрубленные пальцы разлетелись по воздуху.
Появилась короткая брешь.
В ту же секунду тело Энкрида двинулось само.
Пусть это и не была в полном смысле
Воля
, но рефлексы, выкованные в бесчисленных схватках с Ликаносом, никуда не делись.
— Гх!
Пока Цент давился криком, Энкрид вогнал раскалённый кончик клинка прямо ему в горло.
Всё слилось в одно движение: удар гладиусом и следом укол раскалённым остриём.
Глухой удар!
Когда он вытащил меч, из шеи Цента брызнула струя крови.
— Гхр-рк, — прохрипел Цент, хватаясь за горло. Кровь свободно текла из его отрубленных пальцев и шеи, когда он рухнул на землю.
— Больше не встречайся мне, — пробормотал Энкрид, подхватывая тело Цента.
Используя труп как щит, он принял на него следующий залп: арбалетные болты с глухим стуком вонзились в мёртвого наёмника.
Тук! Тук!
— Они просто продолжают наступать.
Их было слишком много. Непозволительно много.
И он всё ещё не понимал почему.
Стрелы, арбалетные болты, копья, тяжёлая пехота, воины рода Харриер и толковые наёмники — всё это шло на него нескончаемым потоком.
Это был такой же сокрушительный штурм, как и вчера.
Энкрид снова и снова прорывался вперёд, выживая на одной упрямой выносливости, и каждый раз натыкался на новый заслон.
— А ты упорный, не так ли?
— Будьте начеку.
Путь ему преградили четверо мужчин в грубо подбитых зимних гамбезонах. На вид — ничем не примечательные бойцы.
И чутьё не подвело: мастерами оружия они не были.
Зато у них было другое преимущество — заклинания.
Они перехватили его, когда он пытался уйти вдоль речного берега.
Энкрид пожалел, что не захватил с собой
Свистящие кинжалы.
«Нет, даже если бы я их взял...»
Они бы всё равно уже давно кончились.
Каждый путь отхода упирался в засаду. Куда ни кинься — везде новый отряд.
Будто не люди, а какие-то призраки водили его по кругу.
И таков был результат его бегства.
— Тесните его и загоните в угол, — скомандовал лидер

Комментарии

Загрузка...