Глава 613

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Вечно возвращающийся рыцарь
Глава 613 — Непреодолимая стена Рагны
Ропард был мастером сражений, построенных на скрупулезных расчетах. В процессе этого он отточил уникальный навык — широкое поле зрения, позволявшее ему видеть поле боя словно с высоты птичьего полета.
С самого начала схватки он наблюдал за врагами именно через эту призму расширенного восприятия.
Пусть он давно заприметил бреши в строю крестоносцев, ему не хватало мощи, чтобы ими воспользоваться.
Но теперь у него был «меч», способный восполнить этот недостаток.
Ропард принялся за расчеты: взрывные удары Феля, ресурсы, необходимые для закрытия брешей, требуемая мощь, скорость и время на каждое движение.
Как только расчеты были завершены, он начал действовать. Стоя посреди пропитанной кровью грязи, он внезапно прыгнул в сторону, выкрикнув импульсивную угрозу:
— Я тебя прикончу, помяни мое слово!
Казалось, он несется прямиком на козлобородого рыцаря.
Его резкий маневр открыл брешь, и вражеские атаки посыпались лавиной.
Дзынь!
Бух!
Вжик!
Ропард плоской стороной клинка отвел в сторону изогнутое лезвие и извернулся всем телом, уходя от удара шипастой палицы.
Он уклонился в самый последний момент; верхушки шипов едва задели его плащ, вырвав клок ткани.
Именно этого мгновения он и ждал.
Он сорвал обрывок плаща и швырнул его прямо в лицо врагу, на миг ослепив одного из крестоносцев.
Его истинной целью был вовсе не козлобородый.
Ропард метил в рыцаря среднего звена, который с завидным упорством пытался нанести смертельный выпад.
— Ты!
взревел Ропард, вкладывая всю свою Волю в боевой клич, обращенный к козлобородому.
Это был чистый блеф, акт устрашения, не имевший особого смысла в бою — он лишь помогал самому Ропарду набраться решимости.
Но сочетание летящего обрывка ткани и яростного крика создало иллюзию, будто весь мир для него сейчас сосредоточен на одном человеке.
Я приду за тобой,
— казалось, говорил этот жест.
Всё это произошло за долю секунды.
Обостренные чувства крестоносцев не так-то просто было обмануть, даже на мгновение лишив их зрения.
И всё же разница между тем, что ты видишь, и тем, что скрыто, была огромной.
Рыцарь среднего звена инстинктивно сосредоточился на мощном напоре Ропарда и вскинул меч, готовясь к контратаке.
Это была крошечная, едва заметная брешь.
Но пока Ропард надрывал глотку, объявляя о своих «намерениях», он подал безмолвный сигнал:
Сейчас.
Словно настроившись на ту же волну, Фель пришел в движение.
Он вцепился в тот самый миг, который так искусно подготовил Ропард.
В мгновение ока решилось всё: и взмах клинка, и воля к победе. Фель был полностью сосредоточен на этой секунде.
— У тебя талант находить бреши и бить по ним, но что ты будешь делать, когда их не окажется? Тебе нужно учиться тактике.
Так советовал ему Энкрид.
Для Феля эти слова были важны.
Но следующее замечание врезалось в память еще сильнее:
— Впрочем, делай что хочешь. Кто тебя остановит?
Честно говоря, вторая часть пришлась ему больше по душе.
Первый совет указывал на правильный, прямой путь, но Фелю никогда не нравились очевидные дороги.
Вместо того чтобы судорожно искать дыры в обороне, Фель выбрал иной подход:
Если бреши нет — создай её.
А если и этого мало — сделай так, чтобы твой удар сам стал этой брешью.
У каждого воина своя стезя, и таков был путь Феля. Энкрид признал и уважал этот выбор.
Фель пригнулся, левой ногой с силой толкнувшись от земли; он скользил вперед, почти касаясь подошвой травы.
Он взмахнул мечом снизу вверх, вкладывая в это движение силу всего своего тела и крупицу собственной Воли.
«Тебе не уйти».
Приковав взор к цели, Фель разжег свою Волю, удесятеряя и без того безумную скорость.
Чистое, несгибаемое намерение питало этот удар, превращая его в неодолимую мощь.
Взмах меча вспыхнул серебряной завесой — а может, он был похож на гейзер, вырвавшийся из-под земли.
Вжик!
Бух!
Клинок Феля рассек крестоносца пополам, пройдя от паха до самой челюсти.
В разрубленной пасти на миг мелькнул перерезанный язык.
Прежде чем брызнула первая кровь, смертельная рана зияла на всеобщее обозрение.
Не будь того мимолетного замешательства, вызванного брошенным плащом Ропарда, рыцарь мог бы отразить удар — или, по крайней мере, не погибнуть столь позорно.
Но сейчас это уже не имело значения.
Мертвецу всё равно.
Фель покачнулся, отступая; чудовищная мощь собственного удара выкачала из него все силы.
Его движения стали вялыми, медленнее раза в четыре, чем его недавний рывок.
Хлюп!
Наконец кровь фонтаном ударила из тела убитого рыцаря, привлекая внимание его собратьев.
Рефлекторно несколько крестоносцев вскинули оружие; один из них занес тяжелую стальную булаву, целясь прямо в голову Фелю.
Дзынь!
Ропард успел перехватить удар.
Он отбивал мечи, палицы, молоты и острия копий — всё, что летело в их сторону.
Его кожаные наплечники висели клочьями, кольчуга была местами порвана.
Кожу покрывали мелкие порезы, по руке сбегала струйка крови, но серьезных ран он избежал.
Он выиграл для Феля время — всего на четыре с половиной вдоха, но этого хватило, чтобы тот пришел в себя.
— Я снова вхожу, — бросил Ропард, не оглядываясь. Всё его тело буквально вибрировало от боевого азарта.
Фель чувствовал то же самое.
Вместо ответа он просто хлопнул Ропарда по спине.
Пусть они вечно собачились, под началом Энкрида между ними родилось негласное боевое братство.
В такие минуты их совместная работа была безупречной.
Слаженность их действий заставила крестоносцев прикусить языки.
— Ну и безумцы... — пробормотал один из предводителей, невольно отдавая им должное.
С его точки зрения, малейшая ошибка любого из них — и первый же нападавший был бы уже мертв.
Этот выпад заслуживал восхищения, но он строился на чистой дерзости и граничил с самоубийством в случае провала.
Для тех, кто привык к четкой дисциплине и тактике, подобное безрассудство было немыслимо.
Любой разумный воин оставил бы часть сил для защиты.
Но эти двое?
Они просто неслись вперед, не оглядываясь.
Безумие, как оно есть.
— Встать в колесо!
Скомандовал лидер, но Фель сейчас думал лишь о том, как перевести дух.
Ропард же снова принялся за расчеты.
На мгновение их помыслы и силы слились воедино.
Победа не далась им сразу, но чаша весов начала медленно склоняться в их пользу.
В это же время Серая Святая Армия предстала перед лицом самого Энкрида.
Началось противостояние.
Ледяной ветер свистел, проносясь между двумя войсками.
Будь у этого ветра сознание, он наверняка не смог бы отвести взгляд от этой картины.
Пока Ропард, Фель и Тереза сдерживали натиск с одной стороны, Энкрид обратился к своим противникам, и от его слов одутловатое лицо Мюэля заметно покраснело.
— Похоже, всё изобилие осело в твоем брюхе и подбородке.
Спускаясь по склону, это были первые слова, которыми Энкрид «поприветствовал» врага.
—...Что?!
Мюэль был одной из ключевых фигур церковной власти, одним из Семи Апостолов Изобилия.
Наверняка он в жизни не слышал ничего подобного.
По крайней мере, в последние десять лет уж точно.
Пусть его подчиненные и не стеснялись в выражениях, самого Мюэля никто и никогда не осмеливался задеть.
Кто бы рискнул бросить ему такое в лицо?
— Жирноват ты маленько, не находишь?
Энкрид не поленился повторить.
Обычное оскорбление можно было бы и пропустить мимо ушей, но Мюэля взбесил сам тон, которым это было сказано.
Оно и понятно — этот наглец с самого начала действовал ему на нервы.
К тому же один из тех, кто стоял рядом с ним, закутанный в какой-то мех, издал смешок.
Второй, с огромным мечом и ленивым выражением лица, тоже не сдержал улыбки.
— Гнилые мысли порождают гнилую плоть.
«Лягушка» Луагарне вставила свое веское слово, окончательно испортив Мюэлю настроение.
— Пожалуй, было бы лучше, если бы сначала процветало твое сердце, брат.
Огромный человек, похожий на медведя, тоже влез в разговор, оставив Мюэля в полном недоумении.
Ко всему прочему, Мюэль не отличался ангельским терпением.
Ему больше всего на свете хотелось прямо здесь и сейчас размозжить их черепа тяжелым цепом.
Да и причин терпеть подобное поношение у него не было.
— И впрямь, слова излишни. Одержимым злыми духами поможет только палица.
Мюэль объявил их демонами, подвластными нечистой силе, но это ни на кого не произвело впечатления.
— Ни один не должен пройти. Кто первый?
Как только Энкрид закончил, Рагна молча вышел вперед.
Он прошагал шагов пять в левую сторону, в сторону от остальных, когда Рем окликнул его сзади:
— Это лево, а не перед.
Рагна замер, обернулся и спросил: — Ты что, дикарь, не можешь отличить «перед» от «лево»?
Рем едва не задохнулся от возмущения: он ведь просто указал на его топографический кретинизм, а Рагна умудрился всё перевернуть с ног на голову.
— Можно мне ему разок врезать, пока мы не начали? — совершенно серьезно спросил Рем.
— Нет, нельзя, — покачал головой Энкрид.
Полное отсутствие напряжения в стане врага злило Мюэля еще сильнее.
— Вы что, сюда поглазеть пришли?!
Голос Мюэля дрожал от ярости.
Разумеется, сразу несколько воинов Серой Святой Армии выступили вперед.
По одной только их походке и цепким, оценивающим взглядам было ясно: они здесь не для шуток. Алебарды в их руках были нацелены с такой решимостью, будто они готовы были прошить врага насквозь одним лишь взглядом.
Один посмотрел на них и проворчал: — Вот поэтому сэр Овердайер и сокрушается.
Энкрид вопросительно взглянул на него.
— Когда и так сил не хватает, чтобы объединиться для битвы, разбазаривать их на такое — сущее безумие, брат, — пояснил Один.
— Не лезь не в свое дело, медведь приблудный, — огрызнулся Рем, доставая топор.
Среди противников было четверо, предположительно паладинов.
Тяжелая, давящая аура, исходящая от них, казалось, парализовала всё вокруг, но Рем, просто выхватив топор, вдребезги разбил это оцепенение.
В таких незримых битвах воль магия всегда была сильнее грубой силы.
И Рем только что это доказал.
От него одного исходила такая мощь, будто он был готов сразиться со всеми ними разом.
— Оставь любезности на потом, брат-дровосек, — заметил Один.
— Любезности, как же, — фыркнул Рем, которого явно не потянуло на теплое общение.
Один обещал заняться его воспитанием по возвращении, и Рем сейчас припомнил ему это.
— Сплошное легкомыслие, как я погляжу, святоши.
Подал голос один из вражеских паладинов, туго обматывая что-то вокруг запястий. Это был Азратик, по прозвищу Змей Сломанных Костей, последователь Бога Весов.
— Так вы что, и впрямь ставите на свою победу? — снова спросил Азратик.
Энкрид слышал это и раньше, еще до того, как явился сюда.
Но это не имело значения.
Его ответ оставался прежним.
Он уже выразил его и словами, и всей душой, не оставив места для сомнений.
Вопреки грозной ауре паладина и нависающей за его спиной Серой Святой Армии —
— Этот мой, — объявил Один, делая шаг к Азратику.
На этот раз его руку украшала серебристая металлическая латная рукавица, какой прежде никто не видывал.
Тем временем кто-то другой уже приступил к делу.
— Дальше никто не пройдет.
Это сказал Рагна.
В его голосе звучала такая непоколебимая решимость, что все взоры невольно обратились в его сторону.
За ним следили и Энкрид, и Один, и все остальные.
Один и Азратик впились друг в друга взглядами.
Энкрид сошелся с противником, вооруженным алебардой, а Рем нацелил топор в сторону одного из Апостолов Изобилия.
Для Рагны же даже бой с паладином был лишь забавой.
Но больше всего его занимало то, как Энкрид прежде умудрялся возводить «непреодолимый барьер»...
Трюк, который удавался лишь благодаря запредельной концентрации Воли, создававшей невыносимое давление.
Стоя посреди неразберихи, Рагна на миг погрузился в свои думы.
Что я могу?
Сможет ли он повторить то, что сделал Энкрид?
Для этого требовалось непоколебимое запасное кресло воли,
воли,
непрестанно выливая его в создание угнетательной стены, подобной железной крепости.
Это было не только физически выматывающим — этому методу не хватало изящества, а это задевало его за живое.
За пределами его ограничений в
воле
, Рагна считала метод грубым и неуклюжим.
Привлечь к себе всеобщее внимание означало в то же время стать мишенью для всех, и по напряженным лицам вражеских командиров было видно: они не упустят такой шанс.
— Пли!
Приказ прозвучал как гром среди ясного неба, и в то же мгновение целый рой болтов со свистом устремился в Рагну с близкого расстояния.
Вжух.
Рагна шевельнулся.
Его меч описал единую, плавную дугу.
Для неопытного взгляда это выглядело так, будто он и не готовился — просто легкий взмах.
На самом же деле в сотую долю секунды его тело едва заметно сместилось, плечи расправились, а угол атаки был выверен до миллиметра. Клинок рассек воздух, создавая мощный поток прямо перед летящими снарядами.
БУМ!
Звук разрезаемого воздуха громом отозвался в ушах.
Это был не просто выпад, это был щит.
Поднятый им порыв ветра сбил болты с пути, заставив их пролететь мимо цели.
Это мастерство было настолько невероятным, что даже Азратик, наблюдавший издалека, про себя признал: он бы никогда не смог добиться такой ювелирной точности.
— Лежать. Поднимешься — умрешь.
Эти слова последовали за немыслимой демонстрацией силы.
Меч Рагны, теперь зажатый в обеих руках, наклонился, когда он развернул корпус и плечи влево.
Эта стойка не оставляла сомнений — он готовился к широкому горизонтальному удару.
— Я предупреждал.
Этого было достаточно.
Больше никаких шансов.
Рагна не дал врагам ни секунды на раздумья.
Он с силой оттолкнулся от земли, бросаясь вперед, и его меч разрубил воздух по широкой дуге. Это был не обычный взмах — это был венец всего, что он когда-либо видел и чему учился.
Гениальный мечник, вопреки своей грубой внешности и неумению ориентироваться на местности, всегда был очень наблюдательным человеком.
Его клинок пронесся над полем боя, сминая всё на своем пути.
Его скорость не уступала бегу кавалерийского коня, а меч превратился в гильотину, отсекающую всё, что попадало под лезвие.
Каждый его шаг оставлял за собой след из костей и железа; он копировал и переиначивал под себя все техники, которые видел. Плавный напор непрерывных атак Оары слился в одно целое с вибрациями, которые он подсмотрел у методов Барнаса из Аспена. Рагна сделал это искусство своим.
Вжик! Бух! Хрусть! Крах! Грохот!
Эта какофония звуков слилась в единый оглушительный рев, когда удары Рагны начали уничтожать вражеские ряды.
Его атака не была разовым маневром — это была непрекращающаяся череда сокрушительных выпадов.
Достигнув правого фланга, он резко развернулся и устремился обратно влево, повторяя всё тот же убийственный взмах.
Спасенья не было. Его меч летал подобно урагану, оставляя за собой лишь прах и тлен.

Комментарии

Загрузка...