Глава 325: Последствия

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Вечно регрессирующий рыцарь
Глава 325: Последствия
Только когда Крайс ушёл, Энкрид окончательно рухнул на пол, полностью лишившись сил.
С тяжелым глухим стуком он приземлился на задницу, и тяжесть удара отозвалась во всем теле.
«Это тяжелее, чем оказаться в кольце из тысячи солдат».
Нагрузка на его тело была огромной. Сражение с несколькими противниками ранее было утомительным, но эта встреча далась ему иной ценой.
И всё же он всего лишь один раз взмахнул мечом.
Этого единственного мгновения хватило, чтобы выжать его досуха. Головокружение мутило взгляд, во рту пересохло, всё тело обмякло. Даже боль в вывихнутом плече терялась на фоне всепоглощающей усталости.
По сравнению с событиями начала дня разница была абсурдной.
«Неудивительно, что перевозчик продолжает петь об отчаянии».
Перевозчик часто болтал без умолку, иногда словно слагая стихи о безнадежности и стенах невзгод.
Тогда это казалось глупым, но теперь в этом появился смысл.
И все же Энкрид выдержал это.
К тому же — он перехватил ход событий и перевернул ситуацию.
Перехватив инициативу, он превратил само понятие «принятия удара» в расчетливый ход, сделав свой упреждающий выпад решающим моментом.
В конечном счете, он встретил клинок рыцаря лицом к лицу и выжил.
Его вывихнутое плечо и дрожащее тело были доказательством того, что он не просто выстоял, но и одержал верх.
«Удача».
Удача сыграла свою роль, но она была не всем. Стратегия и усилия значили гораздо больше.
Когда он откинулся назад, чтобы лечь, его остановила рука.
— Осторожнее, там жаровня, — сказала Шинар.
Её рука мягко поддержала его затылок, не давая рухнуть на всё ещё горячий пол. Обожжённые волосы крошились, как уголь, осыпаясь чёрной крошкой.
— Странный поворот событий, — заметила она, задерживая взгляд на месте, где исчез рыцарь.
— Действительно, странный день, — ответил Энкрид, проследив за ее взглядом.
— Грозен, — пробормотал себе под нос Рагна.
Из уст Рагны это слово имело вес. Сила рыцаря была нечеловеческой, потусторонней — достаточной, чтобы кто-то вроде Рагны назвал ее подавляющей.
И всё же Рагна принял на себя удар рыцарского клинка и увидел новый путь вперёд. Эта встреча будто распахнула перед ним дверь.
Теперь его задача была проста: сохранять текущую решимость.
К счастью, ему не нужно было заставлять себя.
— В следующий раз, — пробормотал Энкрид, уже глядя в будущее.
Снова встретить клинок рыцаря, подготовиться к следующей возможности — такова была его решимость.
Рагна невольно ощутил укол соперничества. Мысль о том, что его могут оставить позади, была для него невыносима.
И тогда он рассмеялся.
— Почему ты смеешься после такого удара? — спросил Энкрид с веселой ухмылкой на лице.
— А ты чего
ты
смеёшься, лидер? — парировал Рагна.
Несмотря на ожоги и истощение, Энкрид улыбался, казалось, совсем не замечая боли.
— Хочется смеяться — смейся! — ответил Энкрид и сам усмехнулся.
— Ха-ха-ха! — присоединилась Дунбакель, ее голос прорезал воздух.
Никто не ответил на ее реплику.
Рыцарь Джамал покинул лагерь под предводительством Крайса.
Никто не посмел его остановить.
— Приказ Энкрида. В сторону. Не вмешиваться. Дорогу! — рявкнул Крайс, проводя рыцаря через лагерь.
В лагере имя Энкрида весило больше любого приказа. Даже командир батальона Гарретт не мог ему перечить: его власть держалась не только на звании, но и на уважении солдат.
Все же несколько солдат угрожающе смотрели на рыцаря, когда тот проходил мимо. Его спокойствие, вероятно, раздражало их. В любой группе всегда находились горячие головы.
— Дорогу! — прорычал Крайс, своим взглядом заставляя замолчать любых возражающих.
Со своей стороны Джамал не обращал внимания на напряжение вокруг. А зачем? Если бы кто-то посмел напасть, он бы без колебаний сразил их.
Наносить удар первым было не в правилах чести, но он без зазрения совести отвечал на провокацию со смертоносной точностью.
К счастью, никто не осмелился бросить ему вызов, поэтому Джамал обратился к Крайсу с любопытным вопросом.
— Он всегда настолько безумен?
Не было нужды уточнять, кого он имел в виду. Крайс понял мгновенно.
Джамал не мог отделаться от ощущения, что Энкрид узнал его и намеренно спровоцировал столкновение.
Судя по вопросу Джамала, он не знал толком, кто такой Энкрид, хотя определенно признал мастерство этого человека. Это было ясно по тому, что он немедленно нанес удар мечом, наполненным
Волей
Нисходящий удар, несущий в себе ощутимую ауру превосходства, пришлось встречать в лоб.
Джамалу уже давно не приходилось взмахивать мечом под таким давлением. Этот опыт был странным образом освежающим, хотя он представлял, в какой шок придет Абнайер, если когда-нибудь узнает об этом.
И все же, после всех раздумий, вопрос, сорвавшийся с губ Джамала, был прост:
— Он обычно настолько сумасшедший?
«Если бы он хоть чуть-чуть промахнулся...»
Энкрид бы погиб.
Удар Джамала был из тех, что рискуют собственной жизнью, прорываясь сквозь малейшую лазейку.
Меч, которым Энкрид парировал его, проложил узкую тропу сквозь поле клинков. Будь его реакция хоть на йоту медленнее, а прицел хоть на долю смещен, смерть была бы неизбежна.
«И все же...»
Было ли хоть малейшее колебание в клинке Энкрида?
Джамал не заметил ни одного. Несмотря на то что он поставил на кон свою жизнь, меч Энкрида был решителен, без тени сожаления.
Тот краткий миг дал его мечу имя —
подавляющий
Это заставило Джамала реагировать.
После такого Джамал уже не мог считать Энкрида нормальным. Даже рыцари, как бы сильны они ни были, все равно испытывали страх и невольное колебание.
Но Энкрид казался человеком, идущим совсем иным путем, далеким от подобных инстинктов.
Одного обмена ударами было достаточно, чтобы Джамал увидел все, что ему было нужно.
Крайс тщательно подбирал слова в ответ на вопрос Джамала.
— Ваша проницательность поразительна. Да, он безумен.
Внутренне Крайс восхищался рыцарем. Его интуиция была экстраординарной. Распознать безумие их капитана с одного взгляда было немалым достижением.
— Понятно, — просто сказал Джамал перед уходом.
Спрашивать было больше не о чем. Хотя ситуация была мрачной, он передал свое послание и теперь был готов вернуться к своим обязанностям.
Станет ли это происшествие искрой, которая подтолкнет Наурилию к полномасштабной войне?
Применение меча Джамалом подняло волну, и эти круги на воде не останутся незамеченными.
Командир батальона Гарретт ворвался в разрушенную палатку, как всегда, с опозданием.
Он прибыл только после того, как убедился в собственной безопасности; его инстинкты самосохранения могли поспорить с инстинктами самого Крайса.
— Что здесь, черт возьми, произошло? — спросил он с выражением шока и беспокойства на лице.
Энкрид все объяснил, и Гарретт сознательно решил не предавать дело огласке.
Не было никакой пользы в распространении слухов о том, что рыцарь приходил и уходил.
Стоит ли говорить солдатам — которые только начали праздновать свое выживание — что рыцарь может вернуться и сразить их в любой момент? Даже если утверждать, что рыцарь не вернется, психологический удар будет огромным.
Хотя присутствующие, казалось, отбросили свои тревоги, у Гарретта были причины держать информацию в секрете.
— Нам нужно будет доложить об этом в центральное командование, — сказал он наконец.
Крайс, который только что вернулся после того, как проводил рыцаря, прищурился, услышав это заявление.
— Нам действительно нужно раздувать это дело? Разве нельзя просто спустить его на тормозах?
— Не нам это решать, — коротко ответил Гарретт.
Крайс нахмурился, в воздухе отчетливо запахло политикой.
Этот происшествие, несомненно, повлечет за собой дальнейшие события.
«Политический рычаг».
Аспен первым нарушил соглашение. Хотя это и не был полноценный пакт о ненападении, существовала договоренность пока не пересекать границы.
Но Аспен проигнорировал это, пересек границу — и проиграл.
А теперь они даже прислали рыцаря.
Это дело уже никак не получится замять.
Наурилия, несомненно, извлечет из этой ситуации значительные политические выгоды. Они могут согласиться скрыть участие рыцаря в обмен на временную передышку от войны, но эти переговоры обойдутся дорого.
Крайс видел во всем этом неизбежность.
Хотя это не было тем, о чем ему следовало беспокоиться, он не мог отрицать, что это может принести личную выгоду.
«С точки зрения пограничной стражи...»
Награды могли быть огромными. Если он правильно разыграет свои карты, то тоже сможет извлечь выгоду из этой ситуации.
Его мысли естественным образом обратились к тому, как превратить это в возможность сколотить состояние.
— Что ж, тогда сначала подлечись, — сказал Гарретт, слегка хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание.
Он вышел на улицу, чтобы дать указания, и вскоре прибыла группа солдат, чтобы прибраться в разрушенной палатке.
Вывихнутое плечо Энкрида вправили двое медиков.
Несмотря на резкий, отчетливый хруст встающей на место кости, Энкрид оставался невозмутимым. Дунбакель, однако, заметно поморщилась, встревоженная этим звуком.
— Разве это не больно? — спросил один из медиков, не в силах сдержать вопрос.
Они слышали о редких состояниях, когда люди рождались неспособными чувствовать боль, и гадали, нет ли у Энкрида такого недуга.
— Больно, — просто ответил Энкрид.
— Тогда почему ты даже не стонешь?
— От стонов меньше болеть не станет.
Логика была здравой, но она шла вразрез с естественной человеческой реакцией. Боль обычно вызывает непроизвольный отклик.
— Вы действительно необыкновенный человек, командир, — сказал медик с восхищением в голосе.
Но почему они упорно называли его командиром? У Энкрида не было сил их поправлять.
Хотя он не стонал и не кричал, напряжение дня дало о себе знать, и следующие два дня он провел в борьбе с лихорадкой.
Пока Энкрид лежал в жару, пришло известие, что Аспен вывел свои войска. Он ловил обрывки новостей во сне, его тело было совсем измотано испытанием.
Несмотря на слабость, он нашел утешение в этом опыте. Лихорадка снова принесла ему сон о перевозчике.
— Не заносись, — сказал перевозчик.
Энкрид почувствовал себя немного обиженным. Он не проронил ни слова. Он просто сидел в лодке, глядя на бесконечную черную реку, расстилающуюся перед ним. На краткий миг даже чернильная пустота воды показалась ему странно притягательной, и он задумался, может ли чей-то взгляд превратить столь мрачное зрелище в нечто достойное восхищения.
— Высокомерие, — повторил перевозчик.
Сказать было больше нечего. Ни у того, ни у другого не было желания вести светские беседы.
— Когда стена вырастет перед тобой, она преградит тебе путь, — в третий раз сказал перевозчик.
Энкрид кивнул. Так было всегда и так всегда будет.
Перевозчик называл это проклятием, но для Энкрида это было чем угодно, только не им.
Для него это было возможностью — той, что позволила ему преодолеть пропасть между талантливыми и обычными людьми; возможностью, которая привела его туда, где он был сейчас, и даже дала шанс встретить клинок рыцаря.
По неизвестным причинам Энкрид заговорил, и в его голосе звучала несвойственная ему искренность.
— Спасибо.
Перевозчик, в отличие от большинства, не удивился этой внезапной благодарности. На этом разговор и закончился.
Когда Энкрид проснулся, сон растворился в реальности, и первым, что он увидел, была Дунбакель, дремлющая у его постели.
Что она делает?
Он почувствовал что-то прохладное на лбу — влажную ткань, температура которой была в самый раз. Похоже, она ухаживала за ним все это время.
— Эй, иди ляг и поспи, — сказал он.
— Ой, я просто на минутку задремала, — ответила Дунбакель, вытирая слюну с губ.
Зверолюдка несколько раз моргнула, потянулась и зевнула, рассеянно почесывая щеку. Затем, со странно застенчивым тоном, который ей совсем не шел, она почесала шею и пробормотала:
— Чувствовала себя так, будто ухаживаю за больным младшим братишкой.
— Я, скорее всего, старше тебя, — парировал Энкрид.
— Ну, я стану сильнее. Достаточно сильной, чтобы пронзить любого негодяя, который попадется мне на пути. Так что не вздумай помирать.
Когда Энкрид столкнулся с рыцарем, Дунбакель на миг словно заглянула в лицо самой смерти. Инстинкты самосохранения вопили, что стоит ей бросить вызов такому противнику, и гибель будет неминуема.
И все же Энкрид сделал это, бросившись на того, чье само присутствие кричало о смерти.
Тот момент заставил ее задуматься о себе.
Я не изменилась.
Это осознание жгло. Она осталась здесь, потому что хотела вырваться из бессмысленной жизни бандитской наемницы и найти что-то другое. И все же в самый важный момент так и не смогла ничего сделать.
Я не хочу умирать.
Застряв между двумя дорогами, она не пошла ни по одной.
Тогда что мне делать?
Я стану невероятно сильной.
К такому выводу она пришла. Хватит тонуть в отчаянии: теперь она будет идти вперед. Этому она и научилась у своего безумного командира, Энкрида.
— Ты тоже не вздумай умирать, — инстинктивно ответил Энкрид.
Он вспомнил, как в моменты его беспомощности Дунбакель раз за разом бросалась на рыцаря с перекошенным лицом. То, как она сражалась, словно смирившись со смертью, было ясно даже стороннему наблюдателю.
Но она все равно сражалась.
Что двигало ею?
— Не переусердствуй...
— Я стану сильной, вот увидишь. Так что, если тебе когда-нибудь понадобится женское тепло — только скажи. Я лягу рядом с тобой, — сказала Дунбакель, перебив его и, как обычно, болтая без умолку.
— Мне и Эстер хватает, — возразил Энкрид, взглянув на леопарда, свернувшегося у него на руках.
Синие, как озера, глаза Эстер уставились на Дунбакель, и та ответила ей взглядом своих золотистых глаз.
— Никакой монополии, — сказала Дунбакель игривым, но твердым тоном.
Что теперь?
Эстер фыркнула; звук вышел почти насмешливым, словно она бросала вызов: ну попробуй займи мое место.
Дунбакель отступила, закончив на этом разговор.
Позже, когда Энкрид снова задремал, он проснулся от шума снаружи палатки.
Отступление Аспена закрепило победу, и празднования были в полном разгаре. Лагерь ожил от ликующих криков — шли приготовления к пиру.

Комментарии

Загрузка...