Глава 732: Имперское фехтование

Рыцарь Вечной Регрессии / Рыцарь, живущий одним днём
Глава 732 — Имперское фехтование
Воля — это уникальный навык тех, кто способен ею управлять.
Но где лежат её истоки?
Кошка излучает жажду убийства, которая парализует мышь на месте.
Монстры способны на нечто подобное.
Они вселяют ужас в разумных существ, включая людей.
Нетрудно представить человека, застывшего перед чудовищем: скованный страхом, он не может отвести взгляд и дрожит до самого смертного мига.
«Любой монстр определенного уровня...»
Они мастера управлять чужим страхом. Именно отсюда берет начало Запугивание.
Суть в том, чтобы сломить дух противника и подавить его своей мощью.
Если вспомнить тот первый раз, когда вы столкнулись с истинным Устрашением, всё станет ясно.
Это такое давление, от которого кажется, будто голова может слететь с плеч в любую секунду.
— Как и в случае с Запугиванием, если копнуть достаточно глубоко, истоки Воли окажутся там же. Это теория имперских ученых: первый Рыцарь, размышляя об источнике подавляющей силы монстров, пробудил в себе концепцию Воли. О, гляди-ка, еще один пожаловал.
С этими словами Бальмунг хищно оскалился.
Разве Ринокс не предупреждал перед отъездом, что у Бальмунга полно дурных привычек?
Даже Шмидт был явно не в восторге от затеи их совместного путешествия — настолько рьяно он пытался их отговорить.
— Сейчас мне тоже нужно вернуться в Империю. Я должен составить доклад. То, что легендарный алхимик превратился в монстра, возомнил себя богом и был убит — дело нешуточное.
Отчасти причина была в раненой ноге, из-за которой Шмидт не поспевал за Энкридом и Бальмунгом, но долг перед Империей действительно звал его. И всё же он напоследок несколько раз повторил Бальмунгу свое предостережение.
— Энкрид из Пограничной Стражи станет столпом Империи.
Сам Энкрид совсем не был с этим согласен. Он никогда не изъявлял желания отправиться в Империю и не проявлял к ней интереса, так что речи Шмидта вызывали у него лишь недоумение.
— Я?
Он не выдержал и прервал вербовщика.
— Это значит, что ты очень ценен для нас.
Повторил Шмидт, а Бальмунг лишь скучливо почесал ухо. Шмидт не мог больше на него ворчать: иерархия была предельно ясной — Бальмунг стоял выше по званию. И под «дурными привычками», о которых поминал Ринокс, подразумевалось именно это.
— Гули.
Бальмунг обожал хруст ломающихся костей. Прямо посреди разговора он внезапно сорвался с места, бросился вперед и, перехватив руку гуля, сломал её с резким щелчком. Тварь даже не успела шевельнуться. Еще несколько монстров кинулись в атаку, но их постигла та же участь. Главарь переломал им конечности, и они корчились на земле, пока он не размозжил им шеи ударом сапога. Воздух наполнился звуками треска, надломов и хруста.
— От ударов по монстрам никакого удовольствия.
Бросил он, когда всё закончилось.
Бальмунг и не думал скрывать свои пристрастия. Напротив, он выкладывал всё как есть.
— Больше вэтого я люблю ломать кости гигантам. Звук, с которым лопается то, что кажется неразрушимым... это поистине величественно.
Как-то он обмолвился, что кости великана при надломе гудят, словно рушатся каменные колонны. Слушая его, Энкрид лишний раз убеждался: этот человек явно не в себе.
— То есть ты хочешь сказать, что Запугивание зародилось из подражания жажде крови монстров, а Воля — из попыток повторить их запредельную физическую мощь?
Энкрид продолжал разговор, подытоживая сказанное. Сухая дорога под палящим солнцем поросла молодой травой. Кое-где пробивались дикие цветы, но сама тропа была дикой и каменистой — здесь редко ступала нога человека. Корявые выступы, обманчиво ровные издали, вблизи оказывались острыми и неровными. Они преодолели несколько хребтов, но шли вовсе не к Пограничной Страже. Никаких следов или вестей им не попадалось, однако Бальмунг выбирал дорогу без тени сомнения.
— Кое-кто скажет именно так, но есть и ученые с другим мнением.
Империя ввела единый язык и валюту на всем континенте. Когда-то она стремилась к абсолютному господству над центральными землями, но затем внезапно прекратила экспансию. Причин никто не знал. Именно поэтому даже Крабб всегда оставался настороже и внимательно следил за передвижениями имперцев.
Энкрид тоже делился историями о себе. Взаимность — это правильно, даже если чаши весов не всегда приходят в равновесие.
В ходе беседы всплыли имена графа Молсена и Дмуля. Энкрид рассказал о химерах и о том, как людей насильно превращали в рыцарей.
— Штампуют рыцарей, как на конвейере? Это в корне неверно. По-моему, рыцарь должен быть уникальным произведением искусства, вышедшим из-под рук мастера. Литой бронзовый истукан хрупок и легко ломается. Истинная суть рождается лишь в изнурительных тренировках и закаляется духом творца. А как это устроено в Империи? Рыцари сами ведут и наставляют других рыцарей.
Бальмунг говорил с уверенностью человека, знающего истину. Он охотно раскрывал секреты того, как Империя взращивает своих воинов.
«Цикл».
Бесконечный круговорот, позволяющий сохранять и множить их ряды. Энкрид впитывал новые знания. Было ли это удачей? Безусловно. Он понимал, что по возвращении в Пограничную Стражу ему будет над чем поработать.
Эта идея запечатлелась в его сознании, словно высеченная на камне.
— Ты считаешь Империю воплощением зла? — вдруг спросил Бальмунг.
— Не знаю, — честно ответил Энкрид.
Он никогда не судил о том, чего не видел своими глазами. Бальмунг был втайне впечатлен. Такой подход ему явно импонировал. Что до навыков Энкрида — тут требовалось больше времени на наблюдения. Даже с огромным опытом Бальмунга трудно было оценить бойца лишь по внешнему виду. Неумеху видно по походке, а мастера — по тому, как он реагирует на мир вокруг.
«Но с этим парнем всё не так просто».
Впрочем, и Энкрид не мог до конца прочувствовать истинную силу Бальмунга.
Но оба они по опыту знали, что это в порядке вещей. Сравнивая Бальмунга с Главой Йоханов, Энкрид понимал — этот воин ничуть ему не уступает. А Бальмунг видел, что Энкрид — совсем не какой-нибудь изнеженный «оранжерейный рыцарь», выросший в тепличных условиях континента.
— В Империи рыцарей с остального континента так и называют — «оранжерейными».
С усмешкой сказал Бальмунг.
Несмотря на отсутствие ровных дорог, Энкрид безупречно держал равновесие, шагая по острым камням. Он лишь слегка пружинил щиколотками, держа в тонусе икры и бедра. Со стороны казалось, что это легко, но в каждом его шаге чувствовалась готовность обнажить меч и нанести удар в любую сторону. Такая походка обычно изматывает, но для Энкрида, привыкшего к диким землям, она была привычной, и голос его звучал абсолютно спокойно.
— Хочешь сказать, что без постоянных битв мечник застаивается?
— А ты из тех, кто схватывает десять уроков там, где я даю один.
Этот комплимент прозвучал неожиданно, и Энкриду стало немного неловко. Если Энкрид старался балансировать, то Бальмунг просто втаптывал камни в землю, прокладывая себе путь грубой силой.
— Мир не так прост, Энкрид из Пограничной Стражи.
— А разве я когда-то говорил, что смотрю на него просто?
Нет, не говорил.
Бальмунг кивнул.
Пообщавшись с Энкридом подольше, он понял — в словесной дуэли с ним победить будет непросто.
Что же дальше? Бальмунг даже не старался скрывать своего интереса к спутнику.
С наступлением сумерек они нашли пристанище в небольшой пещере. У входа развели костер. Котла у них не было, поэтому они просто поджарили вяленое мясо прямо на огне. И тут Бальмунг внезапно предложил:
— Хочешь научиться паре приемов?
Это не было предложением поединка или обменом опытом — он просто, без лишних вступлений, решил его поучить.
Ну а Энкрид от такого никогда не отказывался.
Бальмунг обладал поистине огромным багажом знаний.
— Не обязательно сразу доводить их до совершенства. Достаточно просто знать, что они существуют.
Вкратце, это были детально проработанные контрприемы.
В зависимости от оружия противника или его стойки, Бальмунг показывал захваты, заломы и способы вырваться из них — всё то, что рождается в настоящих схватках.
В учебниках имперского фехтования или официальных наставлениях таких штук было не найти.
Особенно приемы борьбы, применяемые прямо с мечом в руках — в боевых искусствах Валаф такого не практиковали.
Ничего пафосного или зрелищного, но эти знания заметно расширяли кругозор.
Чем больше таких «мелочей» в твоем арсенале и чем богаче твой личный опыт — тем лучше.
Понимая это, Энкрид тренировался до седьмого пота, впитывая каждое мимолетное движение и боясь упустить хоть крупицу.
Должно быть, его рвение было слишком заметным.
Потому что Бальмунг вдруг разоткровенничался.
— Я когда-то служил в наемничьем корпусе Эли. Слыхал о таком?
Спросил он, когда их запястья сцепились в захвате. Лица были на расстоянии, но лодыжки переплелись в борьбе за опору.
Руки и ноги сплелись, но торсы оставались свободными. От Бальмунга неуловимо пахло пылью — так пахнет старый сундук или кладовая, которую не открывали десятилетиями.
— Слышал краем уха.
Это имя гремело еще до того, как Ану, Король Наемников, прославился на весь континент. Корпус назвали в честь его лидера Эли, но поговаривали, что три Центуриона под его началом сражались куда яростнее самого командира. Бальмунг и был одним из той троицы.
— Значит, ты старше, чем кажешься.
— Пробужденная Воля замедляет старение. Это сила, рожденная решимостью, но она также наполняет плоть неугасимой жизненной энергией.
В словах Бальмунга порой проскальзывала философия. Практичная, приземленная, но всё же философия. Хотя на первый взгляд это кажется невозможным.
«Мир не так прост».
Нельзя судить человека только по одной его грани. Энкрид помнил уроки Гескаля и принимал мир таким, какой он есть. Зла ли Империя? На этот вопрос он ответил бы так же — не узнаешь, пока не проверишь на своей шкуре.
— Хруст! Удар!
Бальмунг вывернул запястье, вырываясь из захвата, и надавил стопой. Энкриду показалось, что он теряет равновесие, но в тот же миг Бальмунг разорвал дистанцию и отступил.
— Мое основное оружие не требует ближнего боя, верно?
С этими словами Бальмунг хлопнул себя по поясу. Угловатое очертание тяжелого дробящего оружия на его бедре было более чем красноречивым.
«Раз он мастер палицы, его главная задача — держать дистанцию».
Когда понимаешь цель врага, его действия становятся предсказуемыми.
«Суть стиля Истинного Меча».
Чем лучше ты знаешь противника, тем легче его прочитать. Вот почему так важно оттачивать проницательность. Конечно, это можно обернуть и против того, кто думает, что раскусил тебя, если вести двойную игру. В любом случае, знание дает преимущество. Видимо, поэтому Бальмунг и затеял это обучение. Сейчас он прощупывал Энкрида, искал его сильные стороны и привычки. Ирония была в том, что в такой игре Энкрид мог окончательно запутать мысли Бальмунга.
«Сбалансированный, Стремительный, Честный... он не привязан ни к одной из пяти форм».
Бальмунг пришел к выводу, что чем дольше он наблюдает за Энкридом, тем меньше его понимает. На исходе третьего дня, наполненного беседами и тренировками, они наконец обнаружили цель. Это была широкая котловина посреди гор. Здесь росла лишь чахлая трава, навевая тоску своим безлюдьем. Деревьев почти не было, и солнечный свет едва касался земли — окрестные пики надежно закрывали это место от лучей. Среди зябкой прохлады, вытеснившей летний зной, стоял человек с длинным мечом. Шрамы на бровях и губах лишь подчеркивали его и без того свирепый вид. Правая рука, заметно более развитая, выдавала в нем мечника, годами оттачивавшего мастерство одной рукой. Несмотря на долгие скитания, он вовсе не выглядел изможденным или оборванным.
«Похоже, годы в бегах он провел в сытости и довольстве».
Вывод напрашивался сам собой.
— Ублюдки, вы до тошноты приставучие.
Процедил беглец.
Бальмунг ответил ему широкой улыбкой.
— Клянусь своей честью.
Но следующие слова рыцаря застали Энкрида врасплох.
— Одолеешь моего друга, что стоит рядом — и ты свободен, Гельт.
Человека, за которым они гнались — главаря банды разбойников и виновника множества бед — звали Гельт.
— Ты ведь хотел поглядеть на имперское фехтование? К сожалению, кажется, на спуске я подвернул ногу, так что сегодня мне будет трудновато драться.
Бальмунг выдал совсем нелепую отговорку, но Энкрид решил поддержать игру.
— Тогда присядь, отдохни.
— Хрусть, хрусть...
Энкрид шагнул вперед, приминая влажную, словно мох, траву.
— У тебя-то что за дело? Тоже из имперских?
Спросил его противник, лениво восседая на плоском валуне.
Гельт был из тех, кто брался за меч исключительно ради того кайфа, который дает вид разрубленной плоти.
В битвах с сильными мира этого такого удовольствия не получишь.
Он куда больше любил слушать вопли женщин и детей.
Так Бальмунг рассказывал о нем в пути.
И, скорее всего, он ни капли не преувеличивал.
В таком деле ложь была ни к чему.
— Срррин...
Энкрид обнажил Самчхоль и поднял клинок, не сводя глаз с Гельта.
— Тоже нет.
— Очередной мальчишка на побегушках, которого ты подобрал в бытность наемником?
— Тоже нет.
— Тогда кто ты, черт подери?
С этими словами Гельт спрыгнул с камня и наставил острие на Энкрида.
Меч он держал по диагонали кверху, закрывая им большую часть своего тела.
Это было не просто движение, а осязаемая угроза, принявшая материальную форму.
— В Империи это азы работы с Запугиванием.
Раздался сзади голос Бальмунга. Имперское мастерство на голову превосходило стили остального континента.
Это чувствовалось даже в одних лишь рассказах.
А в реальном бою ясность стала абсолютной.
Он сосредоточил всё свое внимание на враге.
Ветер, солнечные лучи, длинные тени, твердь под ногами...
Он вобрал в себя каждое ощущение.
Энкрид приготовил Меч Случая.

Комментарии

Загрузка...